на главную

Лица Артека

Михаил Михайлович Сидоренко
(1950-2002 гг)

Он родился в 1950 году во Львове. Сидоренко М.М.14-летним подростком переезжает в Крым. Окончил в 1973 симферопольский филиал приборостроительного института.
     Его неоднократно избирали депутатом Алуштинского горсовета и Гурзуфского поссовета. В 1991 году он становится начальником Главного управления всемирно известной детской здравницы "Артек", а 1993 году и ее генеральным директором. Во многом благодаря Михаилу Сидоренко, "Артек" не постигла участь санаториев, которые за годы рыночных реформ были распроданы или вовсе исчезли с курортной карты полуострова.
     В 90-е годы Михаил Михайлович занимается и научным трудом. Он блестяще защищает кандидатскую диссертацию. А в 1999 году был избран членом Академии педагогических наук Украины. Михаил Михайлович также являлся членом Национального Совета по вопросам молодежной политики при Президенте Украины, председателем президиума Международной благотворительной организации "Образование без границ".
     Михаил Сидоренко отмечен многими высокими наградами. Среди них медаль "За трудовую доблесть", Почетный Знак Президента Украины, орден "За заслуги II степени". В 1999 году Михаилу Михайловичу присвоено звание "Заслуженный работник образования Автономной Республики Крым". Его трудовые успехи были отмечены грамотами Кабинета министров Украины и Президиума Верховной Рады АРК. В 1999 году Михаил Михайлович был удостоен титула "Рыцаря ФиДЕ".

     Михаил Михайлович, или МихМих, как его называли за глаза в Артеке, очень редко давал интервью. Нам удалось найти только одно. Но в нем выражено его жизненное кредо и видение, каким должен быть Артек.

Пятая четверть
Летом дети тоже учатся. Жизни


На нынешней неделе прозвенит последний школьный звонок, и проблема летнего детского отдыха встанет перед родителями особенно остро. Наше поколение провело детство в лагерях, новое поколение уже далеко не поголовно испытывает радость от обязанности строиться "на линейку" и сомнительного удовольствия измазать пастой спящего товарища.

Мы мечтали об Артеке только потому, что не были круглыми отличниками (или такими же круглыми сиротами) — путевки во времена СССР распределялись честно. Наши дети (в большинстве своем) не мечтают об Артеке, потому что не знают о нем ничего, кроме цены путевки, превышающей 2 тысячи гривен за 21 день отдыха на Крымском побережье у подножия Медведь-горы: сумма, ощутимая для кошелька даже крепнущего в государстве "среднего класса". И именно из-за этого вряд ли узнают больше. Но создать "фирменное артековское" настроение вполне под силу даже в школьном лагере — тут важно только, чтобы его начальство, вожатые и воспитатели сочли главным в летнем отдыхе не калорийность еды и надежность присмотра за маленьким человеком, а заботу о его самостоятельной и своеобразной личности. Здесь есть свои секреты, которыми накануне начала каникул поделился с нами генеральный директор Артека Михаил Сидоренко — пожалуй, самый странный начальник из когда-либо виденных. Взять у него полноценное интервью в принципе невозможно. Не то чтобы он сторонился журналистов: напротив, он соглашается на беседу по первой просьбе, показывает артековские фотоальбомы, угощает чаем и конфетами, но либо через десять минут сам себя перебивает ("Эк я разболтался, давайте лучше вы что-нибудь расскажите"), либо исчезает, потому что его все время дергают. В нем, вероятно, много всего намешано, но начальственности нет ни на грош.

— Вы знаете, мне проще пригласить человека пожить здесь, чем объяснить ему, чем мы, собственно, занимаемся. Но сформулировать я попробую: в начале девяностых вдруг выяснилось, что педагогика наша, бывшая советская, оказалась совершенно не готовой к революционным переменам в обществе. Старые концепции разом рухнули, новые не появились. Кстати, все эти альтернативные методики, идеи многих педагогов-новаторов тоже ведь были советскими по своей природе. Мы тогда оказались в достаточно трудном положении: было, как у всех, два пути — попроситься на гособеспечение, то есть ходить с протянутой рукой, или попробовать выйти на самоокупаемость, хотя все понимали, что это невероятно трудно. Но у нас все-таки был стартовый капитал — отличный коллектив, опытные педагоги и репутация: большую часть двадцатого века мы были символом счастливого детства, символом, который знали во всем мире. И хотя в девяносто первом году решительно всем вокруг было не до Артека, мы не впали в отчаяние. Наоборот, я помню, настроение было вполне боевое... Естественно, первое, о чем надо было думать, — это нормальная, каждодневная выживаемость: заполнение лагерей, мазут (которого не было), еда (которая дорожала), зарплата (которую нечем было платить). Но меня тогда больше всего заботила содержательная часть артековской жизни: все-таки чему мы тут можем учить? Что ребенок должен от нас получать? Палочной дисциплины здесь никогда не было, еще и свободнее было, чем в любом другом пионерлагере. Но система-то рухнула — какую педагогику мы предложим взамен?!

— И что же вы предложили?

— Дальше, видимо, во мне сработал эгоизм: я стал смотреть вокруг и испугался того поколения, которое мы растим. Испугался за старость свою. Мне стало до боли ясно, что подросток в наших условиях то ли рынка, то ли первоначального накопления капитала совершенно никому не нужен! Голосовать он еще не может, больших денег не зарабатывает; положим, есть семья и школа, но они все-таки еще не формируют Среды! В общем, стало понятно, что наши дети — украинские, российские, все — находятся в небывало жестких условиях. И именно в этих условиях Артек должен стать для них местом, где на детей никто не давит. Где существует педагогика сотрудничества, как это называется в нашей концепции (к слову, ее в значительной мере создал наш замечательный педагог и режиссер Владимир Вагнер, умерший в прошлом году). Она, по сути своей, проста: чем учить детей, как им следует жить в новом нашем обществе, в котором мы и сами-то не особенно уютно устроились, лучше вместе с ними познавать мир, вовремя подставляя им, неокрепшим, свое более сильное плечо.

— Но многие артековцы пишут своим бывшим вожатым, что после лагеря с трудом адаптируются дома...

— Да, есть такое. Обычно ребенку трудно привыкнуть к новому месту, а после пребывания у нас ему, наоборот, трудно возвращаться к старому. Дело в том, что сейчас на всем пространстве бывшего СССР делается все возможное, чтобы у детей было трудное детство, чтобы они выходили во взрослую жизнь такими, знаете, закаленными, с железными зубами и цепкими руками... Но я не очень-то согласен с известной установкой, будто ребенка надо непременно готовить к жизни, давя и школя, дескать, он вырастет, в результате, более крепким и не сломается. Знаю из своего опыта, что чем больше ребенка любят в семье, тем лучше он переносит испытания. У него изначально есть ощущение тыла, каких-то незыблемых ценностей, что ли. Он вообще сильнее, увереннее в себе, если его не мучают в детстве. И чем счастливее ребенок, тем труднее потом превратить его в раба, в послушного болвана, в злобного маленького старичка. Так вот, Артек — это на самом деле такой большой коммуникативный проект, школа свободного общения. И я рад, когда к нам приезжают, прежде всего, талантливые дети: ведь им сегодня труднее всего. Нет, какой разговор, у нас есть благотворительные смены, смены для малоимущих, для детей-чернобыльцев, для ребят из проблемных регионов, но все-таки, простите уж, я не хотел бы, чтобы Артек утратил главный свой профиль: формирование элиты. Духовной, разумеется, а не финансовой и не политической.

— А разве элиту можно специально сформировать?

— Можно создать условия, при которых талантливый ребенок ощутит востребованность. Можно сделать так, чтобы его заметили. У нас есть фестиваль "Фуэте Артека" (под руководством Григоровича), проходит Всемирная детская шахматная олимпиада, по-прежнему бывают юнкоровские смены. Моя мечта, почти ставшая реальностью, — создать республику одаренных детей. И пусть они учатся общаться, потому что обычно талантливые люди терпят друг друга с большим трудом. А для того, чтобы проявить свою одаренность, ребенок должен быть весел и беззаботен: из запуганных детей выходят монстры. Да, Артек — позитивный стресс, после которого, как вы говорили, трудно вернуться к прежней реальности. Но педагогики без стресса, в общем-то, не бывает, учитель должен именно потрясти. И тут важно, чтобы он потрясал знаниями, готовностью сопереживать — потрясать розгами и так полно охотников! Мы учим вожатых не начальствовать, не давить, а искать в каждом маленьком человеке его маленький талант, и если это наше нехитрое правило сумеет стать востребованным в остальных детских центрах отдыха, санаториях, да и просто школах, то у нынешних многочисленных разговоров о прекрасном будущем появится хоть маленький, но шанс стать реальностью.

— Сейчас в России, да и в Украине уже вошла в моду тоска по советской империи: дескать, только там и тогда дети и чувствовали себя в безопасности. Нет ли у вас этой ностальгии?

— Нет, потому что советская педагогика, к сожалению, основывалась не на взаимном доверии воспитателя и объекта его воспитания. В той педагогике было много хорошего, но ребенок был в лучшем случае зрителем, который зачаровано смотрел на учителя, и не смел возразить ему. А я, прежде всего, за то, чтобы дети с нами спорили, чтобы они сами решали, кем быть, как жить. Но пусть они научатся принимать такие важные решения, когда у них хорошо на душе. Так вот, именно ради этого каждому родителю нынешним летом с помощью любого детского центра отдыха или своими силами стоит дать ребенку почувствовать, что именно он — центр мироздания, и все на свете делается ради него.

Беседовали Дмитрий БЫКОВ,
Мария СТАРОЖИЦКАЯ "Телеграфъ"

("Киевский телеграф", №62. май 2001 г.)

***


ВЕРНУТЬСЯ В БИБЛИОТЕЧКУ



Rambler's Top100 bigmir)net TOP 100 KPblM.ru

Лагерное движение в России и за рубежом