на главную

Лица Артека

Всего одна смена


Сценарий документального фильма

- Я была в «Артеке» ночной няней, - улыбается смущённо Надя Иголкина, одна из артековских вожатых. - Мыла полы в коридорах, когда дети засыпали. Особенно чистый пол у меня всегда был около кабинет начальника. Я его дольше всего мыла... Потому что слушала через дверь, что говорят у Васильева. А один раз набралась смелости, подхожу к нему и говорю: «Научите меня быть вожатой». И сразу врывается детское многоголосие.

Приём в «Артеке» новой смены. Ребятишки разные - белобрысые, чернявые, рыжие, вертлявые и задумчивые, в тюбетейках и эстонских шапочках... Но в одном одинаковые: сегодня они и любопытны, и взвинчены, и растерянны - как-то сложится жизнь в «Артеке», том самом легендарном «Артеке», куда мечтает попасть каждый пацан.

Интервью первого дня односложно:

- Что тебе пока нравится в «Артеке»?

- Горы.

- Море.

- Солнце.

- Белые корпуса.

- Всё, всё...

- Не знаю...

И вот стихает гомон. Переодетые в артековскую форму, ребята по отрядам выстроены на площадке.

Знакомство с вожатыми.

- Меня зовут Светлана.

- Сергей.

- Будете называть меня Леван.

- Наташа.

- А теперь первый и последний раз за смену концерт вожатской самодеятельности. Всё, что мы умеем сегодня, завтра будете уметь вы...

Лихо пляшет Леван Казарян. Звонко звучат вожатские голоса в пионерской песне. Давно сломан строй, и ребята хлопают в ладоши в такт «Барыне». Весело... А в стороне стоит и задумчиво следит за смеющейся каруселью подтянутый седоватый человек в артековской пилотке. Он войдёт в жизнь каждого из этой полутысячи мальчишек и девчонок, но войдёт исподволь, постепенно и, может быть, не сам по себе, а через Светлану, Сергея, Левана, которые - пока суд да дело - разошлись как ребятишки и устроили с пионерами общую чехарду. Сегодняшний день для него - результат и начало. Результат шестнадцатилетней работы и начало нового необыкновенного этапа. Необыкновенного потому, что необыкновенна каждая смена.

Накануне вечером он инструктировал своих:

- Завтра новый заезд. Договоримся: никакой официальности. Пусть ребята называют вас просто по именам.

- Ну а вас как же называть? - ехидный девичий голосок.

- Меня, Наталья Сергеевна, пусть называют Женей.

Так начал Евгений Александрович Васильев, или, как он настаивает, - Женя Васильев, начальник «Лесной» дружины «Артека», свою очередную смену...

Пока камера отъедет от стеклянного, со всех сторон просматриваемого кабинета-аквариума, где он инструктирует вожатых, мы послушаем, что говорят о нём коллеги.

- Понимаете, если брать подлинный артековский дух, то он - «самый-самый» артековец...

- Он удивительно добрый и открытый человек.

- Он за десять минут умеет расположить к себе мальчишку.

- Он всегда остаётся самим собой.

- Безусловно, самый яркий вожатый в лагере.

- Но давайте поговорим о его недостатках!..

- Недостатках? Пожалуйста... Но о каких недостатках!..

«Он», «он», «он»... Этакий ангел без крыльев.

А ангел оказывается колючим... Поначалу он пытался сплавить подальше нашу съёмочную группу (надоели инспектора, проверяющие и журналисты) - и мы увидели, каким злым, до белых глаз злым бывает его лицо, когда он швыряет трубку на рычаг. А он ещё любит выставлять свои недостатки: вот дескать, я бесцеремонный, и грубый, и сухой - и отстаньте, бога ради, дайте дело делать. Это его «глухая защита».

- Нет, нет, дорогие товарищи, - грохочет он в трубку. - План я вам сегодня вечером не сдам... И завтра не сдам... Что значит - поздно? Ребята его ещё не составили. И советую запомнить: в «Лесной» до приезда смены, без ребят, план составляться не будет... Хорошо, встретимся на ковре. Всё! Я занят - у меня ответственный товарищ, серьёзная беседа... Методисты всю душу вынули. Они нас зовут «банда Васильева», - бросает он и оборачивается к собеседнику. «Ответственный товарищ» - это новый вожатый, только что приехавший в «Артек». Новые вожатые (их в 1976 году будет в «Лесной» семеро) появляются в мае, и ради этой беседы имеет смысл побывать в майские дни в «Лесной».

- Так вот что я хочу тебя спросить: если вдруг мальчишка за дело или не за дело назовёт тебя дураком, что пре примешь?.. Обрадуешься или огорчишься, если первое же поручение отряд завалит?.. В детстве был хулиганом?.. И ещё такие же неожиданные вопросы и цепкий взгляд, попытка разгадать, хочет ли новичок работать с детьми, или приехал позагорать сезон-другой.

- Какими они приходят? – ответит Васильев на наш вопрос. – Разными. Одни – великими вождями. «Отряд! Слушай мои указания»… Другие – что скажешь, то и будут делать. Таких я называю «я у мамы дурочка». Больше всего ненавижу бессмысленную исполнительность. Этим чаще всего протягиваю руку и – до свидания. Не материал для вожатого. Ведь это удивительная профессия, состоящая из сотни умений…

И перед нами в наборе коротких эпизодов пройдет артековская жизнь.

Саша Дмитриев ведет ребят на Ай-Петри.

Наташа Арутюнова утешает плачущего пацана.

Алик Петров проводит спортсоревнования.

Шамкова поправляет чей-то рисунок.

Леван показывает танцевальное па.

И все они проходят перед нами, маршируя во главе своих отрядов.

Но вот горнист протрубил отбой.

Гаснут окна стеклянного павильона.

Светится васильевский «аквариум».

Постороннему человеку вечерние планерки, длящиеся за полночь, могут показаться каким-то бормотанием о не очень важных вещах: кто из ребят что сказал, как началось в отряде утро, чем кончился вечер.

Вдруг врывается дежурный.

- Начальник, у Кучмистовой отряд не спит. Вожатая прячется, а дети гоняются за ней. Какие принять меры?

- С Кучмистовой скоро устанут, – поглядев на часы, закрывает Васильев этот вопрос.

- А у меня сегодня мой Сафиуллин говорит… - продолжает вожатый повесть о проделках неутомимого Сафиуллина десяти лет от роду, и тридцать взрослых людей хохочут над очередной выходкой маленького остряка.

- Отогрелся, замечает Васильев. Ты его втрави в концертную группу…

История за историей, случай за случаем. Какая это планерка? Так, «междусобойчик». Но оказывается, все учтено.

- Я специально, - говорит Васильев, - работаю над тем, чтоб обстановка была непринужденной. Не хочу, чтоб на планерках они говорили одно, а промеж себя другое…

Наташа Арутюнова подхватит:

- Вот вроде бы просто ежедневный «треп», а знаете, сколько полезного выносишь. Пример? Ну, ладно. Видите, какая я. Как говорят, «метр с кепкой». Меня иногда с ребятами путают. А старшие мальчики просто не слушались. И вот на планерке как-то из такого бормотания выплыла идея: не надо казаться взрослее самой себя… Мальчишка тринадцати-четырнадцати лет – это уже в чем-то мужчина. Лучше вести себя так, чтобы в нем проснулся «рыцарь»…И теперь у меня знаете сколько помощников!..

И вновь продолжается вожатский «междусобойчик», который и школа, и семинар, и симпозиум. Это те каналы, через которые Женя Васильев «перекачивает» в других свое представление о жизни, о работе с ребятами, те «несколько положений о воспитании», о которых он никогда не говорит впрямую.

Но погодите. Мы уже в кабинете – «аквариуме». Вокруг куклы, множество кукол, игрушки из разных стран. Говорят, в сорокалетнем возрасте увлекаться игрушками может только добрый человек... Беседа вожатых продолжается в квартире Васильева.

- Да, начальник, - вспоминает одна из них, - я не успеваю к завтра с костюмами...

- Вот-те обрадовала! Сейчас полдвенадцатого. Ночь впереди. К утру покажешь. А пока марш-марш!

Проработать ночь, а утром быть свежим, выбритым, подтянутым - норма для Васильева. Что нормально для него, то он считает нормой и для других. Нелегко выдержать такое напряжение тридцать дней.

Но это - одна смена. А смен в году девять. И так, должно быть хочется вожатым (а им ведь по двадцать-двадцать пять лет) в отпуске расслабиться, не видеть знакомых физиономий, уехать от моря, задрать ноги и плевать в потолок.

Так куда ехать? На юг? Смешно. К родным? На месяц надо. А что у них делать три месяца?..

Вожатые «Лесной» почти в полном составе едут по городам и весям страны. Фотографии, фотографии... Львов, Рига, Ленинград... 1970-й...1972-й... 1975-й... И голос Васильева. Ибо, где бы ни была «Лесная», экскурсовод с собой. Историк по профессии, знаток живописи, меломан. Человек, способный ответить почти на любой вопрос.

Вместе работать, вместе отдыхать...

Да это ж взорваться можно в один прекрасный день и уехать от ласковых прибоев Крыма к чёрту на рога!

Наташа Кучмистова уехала в Сибирь.

- Прожила в Новосибирске несколько месяцев, - рассказывает она, - и чувствую - не могу без «Артека». Всё из рук валится, хочется назад. Вернулась. С некоторой робостью захожу к Васильеву. Думаю - как он примет? Встретил, как родного и близкого человека. Ни слова в упрёк. И вот я работаю уже шестой год.

- А я в первый год работы не распаковывал чемодан, - говорит Леван Казарян. - Думаю - вот-вот уеду. Да и вокруг, чувствую разговор: мол, не способен к работе. Я без обиды: ведь «Артек» - пионерская академия, значит, в академики я не гожусь. А как-то подходит Евгений Александрович спрашивает: «Что у тебя со временем сегодня?» «Когда приходить?» - отвечаю. «Давай где-то после трёх ночи. До этого занят буду».

Проговорили до утра. Это было пять лет назад. А вот недавно встречаю земляка из Кировакана. Он меня спрашивает: «Сколько ты здесь получаешь?» Это для него как у нас «здравствуйте». Я ему говорю: «Пятьдесят чистыми в месяц». - «И всё?» - «И всё». (Разговор ведётся в крохотной каморке, такой же, в каких по двое живут и другие вожатые.)

- Не верит, что можно за такую сумму делать такую тяжёлую работу. Но как ему объяснить, что я имею тут? Пока я работаю с Васильевым, я богатый человек... Понятно? Ну, тогда пример приведу.

Сюда, в «Артек», приезжают поэты, художники, композиторы. Их приглашают в гости как интересных людей. А Васильев - наш собственный интересный человек. На него существует очередь в «Артеке»: то один отряд зовёт, то другой... Теперь понятно? У нас когда-то пионер был, Толя Янковский. Так он написал песню, посвящённую Васильеву. Её поют у пионерских костров, если Евгения Александровича нет. Он не любит...

- А нам споёте?

- А Васильеву не продадите?

- Нет.

- Тогда ладно.

И Леван поёт нам песню о ребячьем комиссаре.

Кончилась песня, он подумал и закончил наш разговор фразой:

- Нет, от Васильева, если ты не полный дурак не уйдёшь...

- Я хочу со следующей смены уходить, - говорит девушка в кабинете Васильева.

- Что было для тебя самым главным в течение этой смены? - спрашивает Женя.

- Увлечь отряд.

- Увлечь чем?

- Всем.

- Всем увлекают только в парке культуры и отдыха. А у нас лагерь. Что сама умеешь? Рисовать? Нет... Танцевать? Нет...Ну а что любишь делать? Фокусы показывать? Прекрасно. С этого дня ты в дружине - главный фокусник. Я так всем и буду говорить, что по «фокусным» вопросам обращаться к тебе. И твой отряд должен стать коллективным фокусником. Кстати, у меня есть книга о «чёрной магии». Возьми ключ и сходи в мой коттедж. Там на полке, где лежат книги по атеизму, найдёшь... А заявление своё возьми на память...

Это происходит каждый год, каждую смену. Васильева можно попросить заранее предсказать, что скажет ему та или иная вожатая, у которой пока «не получается». И мы убедимся: он знает, что происходит в душе неудачницы. Но он не торопиться прийти к ней на помощь.

- Пусть помучается, сама поищет, - как ни в чём не бывало улыбается он.

- Но это ж обидно: ты барахтаешься, а никто не спасает.

- У нас обид нет. И доски приказов тоже нет. Вывешиваем, только когда комиссия приезжает. Мы стараемся, чтоб у вожатых от одного проступка или удачи земля не меняла обороты.

- Значит, каждый должен пройти по наитию...

- Ерунда на постном масле. Я иногда вижу, что вожатый начинает дело, рассчитанное на чистую показуху, но не мешаю ему. Пусть сам убедится, как это противно... Тыкать вожатого носом в любую его ошибку - можно и вовсе охоту отбить. Вот пример, скажем. Прихожу перед отбоем в отряд, а в нём опять один субчик не помыл ноги, а вожатая проглядела это. Пришлось сделать театральный жест: сам помыл ему ноги...

И тут затеялся у нас разговор о самом главном в духе «Лесной», в характере Васильева - умении быть самим собой. Это проявлялось и в случае с Наташей Арутюновой (помните - мальчишки-рыцари) и в разговоре с вожатой, которая собралась было уходить из Артека. Да и в том если хотите, что Васильев работает в стеклянном кабинете. Только органичный человек может не опасаться, что на него глядят через стенку этого «аквариума» ежеминутно. Нужно либо не иметь «стыдных» минут, либо не бояться, что их обнаружат. Васильев не боится. И дело не только в том, что он курит при детях и ходит на «высокие» совещания в шортах. Раскованность души - это свойство из черты характера превращается в «Лесной» в стиль общения.

- Я думал, - говорит вожатый Саша Дмитриев, - что главное в «Артеке» - знать все ритуалы, научить ребят ходить строем. Оказалось, главное здесь, в «Лесной», - это делать то, что тебе хочется.

- Вот видите, ничего сложного, - улыбается Васильев. - У нас есть тридцать дней. Только радость может за такое короткое время сплотить ребят, еще вчера не знавших друг друга. А чтоб появилась радость надо дать отрядам побольше свободы, не давить на них жестким режимом, позволить каждому проявить себя в том же, в чем он проявлял себя дома. Тот же принцип - будь самим собой - и в отношении вожатых. Ведь и им нужна радость, и им, как и детям хочется проявить себя с лучшей стороны. И вот понимаете, надо, чтоб встретились люди однонаправленные. Спортсмен? Занимаешься спортом, иди в отряд к вожатому Алику, он тоже спортсмен. Любишь рисовать? Иди в отряд Шамковой - в нем все рисуют. Будь самим собой…

Разноцветные мелки были розданы ребятам. Вожатая Шамкова заговорщицки улыбается.

- Один очень талантливый человек, - говорит она ребятам, - любил рисовать и сочинять музыку. Он так и не знал, кто он по-настоящему - художник или композитор. Я покажу вам его картины.

- А сейчас?

- Сейчас не покажу, потому что очень интересно, что вы сами нарисуете под его музыку. Вслушайтесь. - Она включает магнитофон. Звучит музыка Чюрлениса. - И вот, что вам покажется, что привидится под эту музыку, то и рисуйте.

И на асфальте под музыку появляются невиданные радуги и сказочные леса…

- Надо делать, что хочется… А что тебе самому хочется? - спросим мы у Васильева.

- Я хочу, чтоб почаще работали их головы…

И мы увидим амфитеатр сверху донизу заполненный белобрысыми, чернявыми, рыжими ребячьими головами. Идет «Суд над фашизмом». В качестве эксперта к микрофону приглашается Васильев.

Он выложит сухую, до мороза по коже, статистику преступлений фашизма. Как лектор студентам, с академической основательностью объяснит, какие убогие идеалы двигали гитлеровцами и для чего они так старательно освобождались от всякой совести и жалости. И не один из полутысячи детей, пока он будет говорить, не кашлянет, не повернется на месте. Васильев промолчит о своем личном счете к фашизму.

Но для нас пришло время рассказать о нем.

И на экране пройдет старая черно-белая пленка. Разрушенный Севастополь. Сорок четвертый год. Первые советские солдаты среди руин, где, кажется, не могло уцелеть ничто живое. Но оживают развалины. Из подвала выкатывают тачку с жалким скарбом оборванные, грязные ребятишки. Жмурятся от непривычного солнечного света. И, увидев первого советского солдата, бегут к нему, прижимаются, как к отцу.

Один из ребятишек - Женя Васильев. Он не любит рассказывать об этом. Сердится, когда журналисты вспоминают о его военном детстве. И нас просил не давать на экран старую пленку. Мы не прислушались к просьбе Васильева. Уж слишком символичные ситуации иногда подбрасывает жизнь. Человек, у которого война отняла детство, отдал себя на то, чтобы детство других было счастливым.

А в «Лесной» дети счастливы.

Перед нами вновь проходят под музыку Чюрлениса рисунки ребят. Удивительно - почти никто из них не знал полотен литовского художника, а есть что-то чюрленисовское в картинах на асфальте. Музыка проникает в детскую душу и переплавляется в цвет.

И всю эту музыкально-цветовую идиллию перечеркивает громыхающий голос Васильева.

- Напихали всякого барахла! Строем туда, строем сюда! Детей стошнит от всего этого. Если вы все это будете делать четко по сценарию, грош вам цена. И он очень похоже показывает хохочущим вожатым бесчисленные «выходы» и «проходы» пионеров, запланированные сценарием очередного праздника. Будучи очень артистичным по натуре, он в лицах изображает весь задуманный спектакль, помогая вожатым увидеть себя со стороны.

- Я думаю так: эффект подготовки к торжеству порой больше, чем сам праздник, - перейдет Васильев на серьезный тон. - Главное доброта, умение что-то сделать для другого. А костры, праздники и все прочее только помогает в этом главном. Не так?

Вожатые в «Лесной» считают, что так.

И вот один из таких праздничных артековских дней. Ребята зажигают от солнца костер - они это придумали сами и готовы возиться со своей системой линз хоть до вечера. Но вспыхивают струйки пламени, поет горн, праздничный день начинается. До вечера отряды будут бороться на матах, играть в жмурки, из блюда с мукой доставать конфеты. Огромная очередь выстроится у качающегося ведра, в которое, не так-то легко, оказывается, просто попасть мячом. Рядом с кабинетом начальника из цветной бумаги и шпагата в мгновение ока вырастает кафе, тут же названное именем руководителя «стройки» - вожатого Лебедева…

А остальные вожатые, во главе с Васильевым будут, как ни в чем не бывало прохлаждаться в его кабинете, пить молоко («это нам за вредность производства!»), есть сушеную воблу («начальнику кто-то взятку прислал!»), расспрашивать о том, о сем бывших вожатых, ехавших с Печоры в Сибирь и не утерпевших, чтоб не завернуть «по пути» в родимую «Лесную». Вожатым можно было прохлаждаться: они свое дело сделали раньше, теперь дружина, как заведенная музыкальная шкатулка, будет долго играть.

- Начальник, - обращается к Васильеву вбежавший пионер, - можно у вас до открытия кафе оставить пироги?

- Если не боитесь за сохранность, оставляйте, - стуча о стол воблой, отзывается он.

- Начальник! - заглядывают в кабинет две косички. - К танцам все готово.

Васильев торжественно надевает белую франтоватую «капитанку», становится прямым, высоким, пружинистым.

Он подходит к микрофону, и голос его, и без того громкий, приобретает архангельскую мощь.

- Будем разучивать танцы, - объявил он и, встав на небольшое возвышение, как заправский учитель танцев, сначала сам показывает, а потом начинает соединять и разъединять пары.

- Поняли как? - спрашивает он их каким-то не своим голосом.

- Да!

- Не врите, не поняли! - говорит теперь своим голосом. - Снова!..

То что не удается сделать месяцем мучительных для детей репетиций, рождается на глазах. Вот уже вожатый Леван, правая рука Васильева по части танцев, легкий, как серафим, в ритме танца мчится в радиорубку менять национальный танец на ультрасовременный; дети кружатся и притопывают, визжа от удовольствия, а начальник уже отдыхает и покрикивает:

- Кавалеры! Не безобразничайте, не бросайте своих дам!..

Какая-то девочка подбегает к нему, протягивает руку и стаскивает его с руководящего пьедестала, и он (а танцует блестяще, получше Левана) становится частью этой пестрой, смеющейся, все сильнее раскручивающейся карусели…

Бывают в «Артеке» веселые дни!

И сразу же на экране лицо безутешно рыдающего пацана.

Ревут отряды, ревут вожатые.

День отъезда. Васильев, подбрасываемый десятками рук, взлетает вровень с кипарисами.

- Что тебе понравилось в «Артеке»?

- Ребята в отряде.

- Как мы придумывали праздник…

- Вожатая Наташа.

- Очень дружба тут большая.

Васильева не называет никто. Он действует на ребят не сам, а через Алика, Сашу, Светлану, действует незаметно, как музыка Чюрлениса на асфальтных художников, и в то же время - определяющее.

И пока идет эта ежемесячная, ежегодная пытка, он уходит на берег.

Море сентябрьское, ласковое, еще теплое. Но Васильев не купается. Может быть, как многие прибрежные жители, он не любит моря.

Одинокая фигура на волнорезе.

Рядом садится чайка по имени Яшка, известная во всем «Артеке» тем, что она совершенно не боится людей. Ее, как кошку, можно погладить. Она не улетает от людей, даже когда ей не хочется есть.

Васильев в дни отъезда чем-то напоминает эту птицу.

Шестнадцать лет работать у беспрерывного шорточно-палаточного конвейера, жить жаркими летами и промозгло-серыми крымскими зимами - и никуда не улететь! Его куда только не забирали: в Москву, в Киев…

- В душе иногда я был согласен, - говорит Васильев. - Но «Лесная» постановила: мне остаться. И я остался…

Сидит чайка рядом с Васильевым.

Уезжают автобусы.

И вновь шумный и веселый день приезда. Снова звучат перед строем голоса вожатых:

- Меня зовут Наташа…

- Меня Леван…

- Светлана…

- Саша…

Перед нами проходят знакомые лица.

Здесь и собиравшаяся уходить девушка, и новичок, с которым Васильев беседовал в мае, и уезжавшая из «Артека» Кучмистова, и «бывший неудачник» Леван, и бывшая няня Надя Иголкина…

Они те же - и не те, что были. Умнее, опытнее на одну смену. Взявшие у своего начальника две-три новые крупинки из трудной науки быть вожатым.

А он, седоватый, подтянутый, стоит в стороне.

Еще одна смена из ста сорока, которые он помнит. Еще раз итог работы, еще раз начало.

Евгений Зеликин, 1976г.


Предлагаем Вам еще один восторженный материал о Е.А.Васильеве, написаный вожатой "Лесного" Татьяной Кудрявцевой: Пора, мой друг, пора...


ВНИМАНИЕ! Кроме этого восторженно-патетического взгляда на личность Е.А.Васильева, предлагаем вам ознакомиться с диаметрально-противоположной оценкой, этого незаурядного человека. Рассказ тоже называется "Всего одна смена". Его написала бывшая пионерка "Лесного". Патетики в нем гораздо меньше (точнее она отсутствует напрочь). Как на СУГУБО МОЙ ВЗГЛЯД, портрет Васильева и "васильевщины" здесь дан гораздо вернее. Тем более, что на момент написания материала автор, в отличии от киношников, уже имела опыт вожатской работы в детских лагерях. Впрочем, - каждый имеет право на свое мнение.

(Редактор "Артековца" Дмитрий Полюхович)


***


ВЕРНУТЬСЯ В БИБЛИОТЕЧКУ



Rambler's Top100 bigmir)net TOP 100 KPblM.ru

Крымская баннерная сеть