Об Артеке Артековские байки Библиотечка Пресс-обзор Журнал «АРТЕК» Гостевая
Комиксы Фотоальбом Наши расследования Наши коллекции Форум Чат

Всего одна смена...
Как ее видела обычная девочка, приехавшая в «Лесной» в середине девяностых.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: - Я была в «Артеке» ночной няней, - улыбается смущённо Надя Иголкина, одна из артековских вожатых. - Мыла полы в коридорах, когда дети засыпали. Особенно чистый пол у меня всегда был около кабинет начальника. Я его дольше всего мыла... Потому что слушала через дверь, что говорят у Васильева. А один раз набралась смелости, подхожу к нему и говорю:«Научите меня быть вожатой». И сразу врывается детское многоголосие.

    Приём в «Артеке» новой смены. Ребятишки разные - белобрысые, чернявые, рыжие, вертлявые и задумчивые, в тюбетейках и эстонских шапочках... Но в одном одинаковые: сегодня они и любопытны, и взвинчены, и растерянны - как-то сложится жизнь в «Артеке», том самом легендарном «Артеке», куда мечтает попасть каждый пацан.


  • ... Я тоже всегда мечтала туда попасть. Да, Артек – это мечта, по крайней мере он был таким в моем детстве. Хотя, наверное мне уже сложно понять ту гамму чувств, которые чувствовали наши мамы и папы, бабушки и дедушки, если им выпадал шанс побывать там. Ведь я туда попала уже в середине 90-х, за деньги. Была я там два раза. В первый раз – в «Полевом». После этой смены, подарившей мне самые яркие впечатления моего детства, я уезжала со слезами и клянясь себе в том, что я еще вернусь.

    И я вернулась через год, хотя финансовое положение моих родителей сильно пошатнулось к тому времени. На этот раз это был «Лесной». После этой, второй смены, я уезжала с радостью. Это было всего три недели унижения, душевного насилия и презрения. Это были три недели слез бессилия и непонимания. Это была всего лишь одна смена.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: Интервью первого дня односложно:
    - Что тебе пока нравится в «Артеке»?
    - Горы. - Море. - Солнце. - Белые корпуса. - Всё, всё... - Не знаю...

  • Мне в Артеке нравилось все. Нравились куцые синие форменные шортики. Нравились корпуса–корабли и спальни-кубрики. Нравилось собираться большой кучей народа, стлать на пол большой лист ватмана и рисовать. Танцевать на массовке большим кругом, сначала под «коломыйку», потом – под последний танцевальный хит. Сидеть на теплых скамейках костровой и коллективно что-нибудь придумывать. Бегать целый день по территории лагеря, собирая фантики-жетончики-очки. Сидеть на перилах корпуса в ночнушке и тапочках, и смотреть на звезды. Полдня карабкаться на упрямый Роман-Кош, а, забравшись туда, обнаружить там автомобильные следы. Мастерить выступляльные костюмы из подручных материалов. Выкладывать гальки дорожкой и по ним бежать в море. Делиться с вожатыми своими самыми смелыми идеями. Громко болеть за нашу команду...

    Всю дорогу в поезде, который вез меня на мою вторую встречу с Артеком, я заливалась соловьем, рассказывая ребятам нашей делегации обо всех тех замечательных вещах, которые их ждут впереди. Я завидовала новичкам, ибо им еще только предстоит все это безумие по имени Артек. Безумие, в которое я жаждала вернуться, о котором я написала и нарисовала книжку. Обычную, наивную детскую книжку о стихами и историями.

    Ох как ошибалась я, ожидая, что Артек встретит меня с распростертыми объятиями.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: И вот стихает гомон. Переодетые в артековскую форму, ребята по отрядам выстроены на площадке.
    Знакомство с вожатыми.
    - Меня зовут Светлана.
    - Сергей.
    - Будете называть меня Леван.
    - Наташа.
    - А теперь первый и последний раз за смену концерт вожатской самодеятельности. Всё, что мы умеем сегодня, завтра будете уметь вы...

  • Представьте себе, что вы возвращаетесь домой. Вы соскучились по дому. Но вместо радушных домочадцев и аромата бабушкиного пирога с черникой, вас встречает армейский сержант, с порога строит в две шеренги, и, подбодряя подзатыльниками, ведет рыть траншеи.

    Именно это я почувствовала, вернувшись в Артек... При распределении по отрядам – не веселая суматоха, а странное, почти масонское действо, руководимое мрачным человеком в белой кепке. Вожатых нет. Нет, есть какие-то люди в вожатской форме, но они не представляются, не знакомятся – просто выполняют приказы этого странного человека.

    Но вот мы распределены по отрядам. Неразговорчивая женщина с усталым лицом ведет нас в корпус. «Первый этаж – мальчики, над ними – девочки». Все…

    «А где, собсна, наши вожатые?» - задаемся мы вопросом, разбирая вещи. Ответа нет. Несколько раз в наш кубрик заходят какие то люди, у каждого мы спрашиваем, не наш ли он вожатый. Бесхозные и всеми заброшенные, мы заснули.

    Рано утром, задолго до обычного артековского подъема, нас разбудил высокий небритый мужчина, в помятой форме. «Подъем, строимся, идем в столовую» - «Вы наш вожатый?» - «Да».

    В наш первый артековский день нам «повезло» дежурить в столовой. Уже там из воздуха материализуется сонная полноватая женщина с забранными в буклю гидроперитными волосами. «И это- наша вожатая?» - проносится в головах. Да, это ваши вожатые. Знакомьтесь сами, им с вами знакомиться не с руки.

    «Но как же» - буянит обиженнное детское сердце - Ведь это же – наши вожатые. Наши самые близкие друзья и соратники, наши родители и наставники на ближайшие три недели. Почему они ведут себя так, как будто они здесь чужие, как будто нами должен заниматься кто-то другой, великий и страшный, а они – лишь исполнители воли его?». Ответ на эти вопросы мы узнаем очень скоро.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: Лихо пляшет Леван Казарян. Звонко звучат вожатские голоса в пионерской песне. Давно сломан строй, и ребята хлопают в ладоши в такт «Барыне». Весело... А в стороне стоит и задумчиво следит за смеющейся каруселью подтянутый седоватый человек в артековской пилотке. Он войдёт в жизнь каждого из этой полутысячи мальчишек и девчонок, но войдёт исподволь, постепенно и, может быть, не сам по себе, а через Светлану, Сергея, Левана, которые - пока суд да дело - разошлись как ребятишки и устроили с пионерами общую чехарду. Сегодняшний день для него - результат и начало. Результат шестнадцатилетней работы и начало нового необыкновенного этапа. Необыкновенного потому, что необыкновенна каждая смена.

    Накануне вечером он инструктировал своих:
    - Завтра новый заезд. Договоримся: никакой официальности. Пусть ребята называют вас просто по именам.
    - Ну а вас как же называть? - ехидный девичий голосок.
    - Меня, Наталья Сергеевна, пусть называют Женей.

    Так начал Евгений Александрович Васильев, или, как он настаивает, - Женя Васильев, начальник «Лесной» дружины «Артека», свою очередную смену...

  • Но вот мятежные детские души усмирены, построены в строй и приведены на костровую «Лесной».

    Костровая Лесной... Это – особое место. Огромное и пустынное, как расстрельная площадь. Насколько далекими и чужими кажутся на ней люди.

    Я бы с радостью поверила тому, что было написано о Евгении Александровиче (именно так, Евгений Александрович, никаких «Жень» ребятам не дозволялось) за двадцать лет до этого. Но, увы, здесь, на костровой Лесной, в 1995 году, он совсем не такой, каким описан в этом сценарии. Дети – далеко, на верхних трибунах. Он – один, на постаменте, на парадной трибуне. Даже находясь ниже детей фактиически, он возвышается над ними. Вот он, тот самый угрюмый бог, покорные прислужники которого привели нас на заклание.

    Речь его – умело построена, он нещадно высмеивает все те аргументы, которые может противопоставить ему простой мальчишка или девчонка, приехавший сюда чтобы отдыхать и узнавать новое и интересное, а не чтобы участвовать в изнурительных словесных перепалках. «Добро пожаловать в мой мир, презренные. Вы – жалкие, мелочные, избалованные и испорченные, но я сделаю из вас людей. Не сопротивляйтесь – и вам почти не будет больно».

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: - Понимаете, если брать подлинный артековский дух, то он - «самый-самый» артековец...
    - Он удивительно добрый и открытый человек.
    - Он за десять минут умеет расположить к себе мальчишку.
    - Он всегда остаётся самим собой.
    - Безусловно, самый яркий вожатый в лагере.
    - Но давайте поговорим о его недостатках!..
    - Недостатках? Пожалуйста... Но о каких недостатках!..

    «Он», «он», «он»... Этакий ангел без крыльев.

    А ангел оказывается колючим... Поначалу он пытался сплавить подальше нашу съёмочную группу (надоели инспектора, проверяющие и журналисты) - и мы увидели, каким злым, до белых глаз злым бывает его лицо, когда он швыряет трубку на рычаг. А он ещё любит выставлять свои недостатки: вот дескать, я бесцеремонный, и грубый, и сухой - и отстаньте, бога ради, дайте дело делать. Это его «глухая защита».

  • Да, отныне и до конца смены, вожатые будут говорить нам то же, что и двадцать лет тому назад. Он – не ангел, он – бог «Лесной»,а значит, что даже если он откровенно груб и жесток – это все во благо мерзких детишек, которым он делает одолжение тем, что, так уж и быть, берется сделать из них людей.

    Что вы говорите? Вы приехали в Лесной уже человеком? Сформированной и развитой личностью? Глупости. Вы – один из этого стада баранов. Что? Вы говорите, что у вас есть душа? Бред. Нашими учеными доказано, что душа обретается только в «Лесной». Вот так и никак иначе. Вы смете называть себя творческой личностью, у вас есть какие-то там инициативы? Не лицемерьте, нет у вас никаких инициатив. Нелицемерные инициативы ведомы только Евгению Александровичу. И только в следовании его инициативам обрящете вы искренность...

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: - Так вот что я хочу тебя спросить: если вдруг мальчишка за дело или не за дело назовёт тебя дураком, что пре примешь?.. Обрадуешься или огорчишься, если первое же поручение отряд завалит?.. В детстве был хулиганом?.. И ещё такие же неожиданные вопросы и цепкий взгляд, попытка разгадать, хочет ли новичок работать с детьми, или приехал позагорать сезон-другой.
    - Какими они приходят? – ответит Васильев на наш вопрос. – Разными. Одни – великими вождями. «Отряд! Слушай мои указания»… Другие – что скажешь, то и будут делать. Таких я называю «я у мамы дурочка». Больше всего ненавижу бессмысленную исполнительность. Этим чаще всего протягиваю руку и – до свидания. Не материал для вожатого. Ведь это удивительная профессия, состоящая из сотни умений…

  • А вот здесь – лукавство. Сейчас, сама пройдя множество смен в качестве вожатой, могу с полной уверенностью сказать – Евгений Александрович не любил вожатых с «сотней умений», а вот бессмысленных исполнителей – всячески приветствовал. С самого начала чувствовалось, что вожатые, работающие в лагере, отгорожены от своих же отрядов этакой стеной в два кирпича кладки. Никакого контакта. Построил, привел, гаркнул чтоб успокоились. Принес утвержденный сченарий, раздал роли, гаркнул для острастки, поставил, посмотрел, ушел. Начальнику понравилось то, что сделал – гаркнул еще раз, чтоб впредь так же хорошо было

    На детей постоянно кричат. Самый распространенный стиль общения вожатых с детьми – командный. Не вожатые. Надзиратели.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: Постороннему человеку вечерние планерки, длящиеся за полночь, могут показаться каким-то бормотанием о не очень важных вещах: кто из ребят что сказал, как началось в отряде утро, чем кончился вечер.
    Вдруг врывается дежурный.
    - Начальник, у Кучмистовой отряд не спит. Вожатая прячется, а дети гоняются за ней. Какие принять меры?
    - С Кучмистовой скоро устанут, – поглядев на часы, закрывает Васильев этот вопрос.
    - А у меня сегодня мой Сафиуллин говорит… - продолжает вожатый повесть о проделках неутомимого Сафиуллина десяти лет от роду, и тридцать взрослых людей хохочут над очередной выходкой маленького остряка.
    - Отогрелся, замечает Васильев. Ты его втрави в концертную группу…
    История за историей, случай за случаем. Какая это планерка? Так, «междусобойчик». Но оказывается, все учтено.
    - Я специально, - говорит Васильев, - работаю над тем, чтоб обстановка была непринужденной. Не хочу, чтоб на планерках они говорили одно, а промеж себя другое…
    Наташа Арутюнова подхватит:
    - Вот вроде бы просто ежедневный «треп», а знаете, сколько полезного выносишь. Пример? Ну, ладно. Видите, какая я. Как говорят, «метр с кепкой». Меня иногда с ребятами путают. А старшие мальчики просто не слушались. И вот на планерке как-то из такого бормотания выплыла идея: не надо казаться взрослее самой себя… Мальчишка тринадцати-четырнадцати лет – это уже в чем-то мужчина. Лучше вести себя так, чтобы в нем проснулся «рыцарь»…И теперь у меня знаете сколько помощников!..

  • Да, вожатые, педагоги, имеющие за плечами как минимум пять курсов различных психологий, представлены здесь этакими неразумными детьми, не знающих простых истин и элементарных приемов руководства детским коллективом. Что это – неумение начальника набрать хороший педколлектив, или намеренное создание вокруг себя «круга менее продвинутых» Которые не будут спорить или советоваться, а лишь, открыв рот, будут слушать твои наставления? Стоит ли удивляться тому, что эти посредственные педагоги, неумеющие наладить контакт с детьми, смотрят на давшего мудрый совет начальника как на бога?

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: Сюда, в «Артек», приезжают поэты, художники, композиторы. Их приглашают в гости как интересных людей. А Васильев - наш собственный интересный человек. На него существует очередь в «Артеке»: то один отряд зовёт, то другой... Теперь понятно? У нас когда-то пионер был, Толя Янковский. Так он написал песню, посвящённую Васильеву. Её поют у пионерских костров, если Евгения Александровича нет. Он не любит...
    - А нам споёте?
    - А Васильеву не продадите?
    - Нет.
    - Тогда ладно.
    И Леван поёт нам песню о ребячьем комиссаре.

  • Культ Васильева – везде. Он – в песнях, разговорах, конкурсах и беседах. Вот вожатый построил отряд на костровой, мы поем «выдрессированную» песню про Лагерь и Начальника. Начальник самозабвенно подпевает. Ему нравится. Он доволен. Следующий.

    Что ни говори, а заслужить расположение Начальника просто. Просто будь пластилином. Давай лепить из себя то, что хочет слепить Васильев. И ты отведешь от себя праведный гнев. Именно поэтому легче всего контакт с Евгением Александровичем находят дети заурядные, закомплексованные, забитые, не умеющие найти себя в детском коллективе, проявить инициативу. Именно такие ставятся на первое место в «Лесной» имени Васильева. И Начальник делает все, чтобы столкнуть «верных Васильевцев» и «всех остальных».

    Конфликт. Он провоцируется, закручивается, разжигается. Как это было в нашем отряде.

    В один прекрасный день вожатый собирает нас в кубрике и вызывает одного из мальчиков, и тот по бумажке зачитывает, что «Мы решили исключить из отряда девочек». Вот так, не мудрствуя лукаво. На закономерный вопрос «почему?» и «как вы можете судить нас»? – получаем ответ, что мы слишком самостоятельны, лицемерны, и вообще «неразумны». Заметьте, это наши мальчики, которых за время с начала смены мы успели неплохо узнать.

    Не буду полностью пересказывать ход конфликта. Как я узнаю много позже, такое происходило во всех отрядах. Правда с разными легендами. Практически половину смены лагерь сотрясали споры. Бесконечное вождение несогласных к начальнику (вожатые никогда не разрешают конфликты сами), странные голосования, психологическая обработка, бесконечные «выгоняния из отряда». Конфликты не угаснут до самого отъезда из лагеря, и самое мудрое решение, которое могут принять дети – это отгородиться от навязываемого им противостояния, объединившись и замкнувшись своим коллективом.

    Бесконечные лекции.

    После ужина – неизменное Время Лектора. Детей собирают на костровой, но не на мероприятие, не на игру и не на фильм. На лекцию. О несправедливом устройстве мира. О Добре и Зле. О фашизме. О сексуальных извращениях. Вечер за вечером в головы детей гвоздями вбивается Великое Учение Гуру. Зачем? Затем, чтобы потом дети написали об этом в своих сочинениях, и вообще «правильно мыслили». Кстати. Уже после лагеря я узнала, что навязываемое Васильевым понимание Добра и Зла, отношений человека и Бога – полностью совпадает с учением тоталитарной секты мунистов.

    Фильмы.

    Что смотрят дети в лагерях? Веселые, добрые фильмы. Что смотрят дети «Лесной»? Мрачные и «тяжелые» фильмы Асановой. Перед фильмом – лекция на час для «правильного понимания». После фильма – добровольно-принудительный конкурс рецензий. Кто лучше всего излоржит в своем сочинении точку зрения Васильева – получит значок и грамоту.

  • Из сценария старого фильма «Всего одна смена»: - Я иногда вижу, что вожатый начинает дело, рассчитанное на чистую показуху, но не мешаю ему. Пусть сам убедится, как это противно... Тыкать вожатого носом в любую его ошибку - можно и вовсе охоту отбить. Вот пример, скажем. Прихожу перед отбоем в отряд, а в нём опять один субчик не помыл ноги, а вожатая проглядела это. Пришлось сделать театральный жест: сам помыл ему ноги...
    И тут затеялся у нас разговор о самом главном в духе «Лесной», в характере Васильева - умении быть самим собой. Это проявлялось и в случае с Наташей Арутюновой (помните - мальчишки-рыцари) и в разговоре с вожатой, которая собралась было уходить из Артека. Да и в том если хотите, что Васильев работает в стеклянном кабинете. Только органичный человек может не опасаться, что на него глядят через стенку этого «аквариума» ежеминутно. Нужно либо не иметь «стыдных» минут, либо не бояться, что их обнаружат. Васильев не боится. И дело не только в том, что он курит при детях и ходит на «высокие» совещания в шортах. Раскованность души - это свойство из черты характера превращается в «Лесной» в стиль общения.
    - Я думал, - говорит вожатый Саша Дмитриев, - что главное в «Артеке» - знать все ритуалы, научить ребят ходить строем. Оказалось, главное здесь, в «Лесной», - это делать то, что тебе хочется.

  • Еще одно лукавство. С первого дня в этом лагере вас не отпускает ощущение всеобщей показухи. Напоказ делать, напоказ говорить, напоказ мыслить – это то, чего добивается «Лесной» от детей». Показательно-искренне любить Васильева. На «расскованность души» вы будете иметь право только тогда, когда вам эту душу «вложат в тело», то есть тогда, когда вы будете достаточно лояльны и обработаны.

    Линейки, марши – Васильев их обожает. Внизу – строй дрессированных детей, коллективно славящих его. Вверху, на трибкне – он, эдакий фюрер «Лесной». И это уже в то время, когда подавляющее большинство лагерей, в том числе и всех артековских, отказалось от линеек, как от атавизма эпохи всеобщего хождения строем.

    «Неужели воспоминания о «Лесной»- сплошной кошмар?», спросите вы.

    Конечно нет. Я уже рассказывала о том механизме противостояния внещнему давлению. Сплочение, проивопоставляющее себя принципу «разделяй и властвуй», вовсю царящему в васильевской педагогике. Да, мы сплотились, и уже поняв, что никому не нужна наша инициатива, стали просто повиноваться воле, не желая портить себе остаток смены. Мы были уже большими детьми. 14-15 лет считается самым трудным возрастом.

    Устав биться о стену непонимания, му просто перестали к ней подходить. Такой рарозненности детей и вожатых, и, в то же время, такой сплоченности внутри отрядов, я не помню ни в одном лагере.

    Но вот – конец смены, и Евгений Александрович на трибуне говорит о том, какая это была особенная и душевная смена. Смешно. До нас наконец то доходит, что всеобщие конфликты – это закономерность, стиль работы этого лагеря. Тясячи мальчишек и девчонок здесь муштровали, сталкивали с друг другом, ломали через колено. Из кого-то сделали «верных Васильевцев», а кто-то остался собой, и уехал, увозя тяжелый осадок на душе, обиду и море невыплаканных слез. Слез отчаяния и обманутых надежд.

    После этой смены мне уже не хотелось в Артек.

    Елена Орловская. (orlitsa@inbox.ru)

    ОБСУДИТЬ!

    С восторженно-патетическим взглядом на личность Е.А.Васильева (собственно со сценарием выше упомянутого фильма) можно ознакомиться ЗДЕСЬ



    На главную



    Книга почЕтных гостей "Артека"
    Бесплатные гостевые книги. Бесплатный форум.

    Фотографии Артека от Виктора Лушникова Бесплатные гостевые книги. Бесплатный форум.

    лагерь Зеркальный